Фактура

Story: пивная мамаша

Story: пивная мамаша

Второй по величине город Самарской области — Тольятти продолжает удивлять журналистов внутриполитическими скандалами и громкими разоблачениями в области ЖКХ. Тем более, что одни процессы часто тесно связаны с другими. Даже...
06.05.2019

Культура

Сборная Волги по Солнечной...

Сборная Волги по Солнечной...

Сегодня портал News163.ru публикует рецензию Николая Зайченко на совместный альб...
21.08.2019

Город ZERO

Ноу криминалити...

Ноу криминалити...

Парламентарии и силовики не заметили материал про авторитетного депутата Дуцева и лидера ОПГ Шейкина, - пишет портал «Парк Гагарина». Новостной сайт News163.ru,...
11.06.2018
Мы в социальных сетях:

В селе Теплый Стан Елховского района четыре мечети. Самой старой более 170 лет, она недействующая. Самой молодой из трех действующих – 110 лет, хотя с виду и не скажешь, что у нее столь почтенный возраст. Мечеть расположена на Колмаюрской стороне села. Первым имам-хатыбом был мулла Ахметгерей Гильманов.

Об истории этого храма подробно поведал Андарзян Гайнетдинов. Перед уходом на отдых он несколько лет был муллой в этом храме, а еще раньше – муэдзином. Из его рассказа я узнал много интересного.

Строилась она, в основном, на средства верующих, но больше других вложил в это угодное Аллаху дело купец второй гильдии Лакман Вахитов. Здание храма было срублено из специально подобранных бревен липы, длиной 18-20 метров, которые на подводах привозили из Татарстана.

«Молись, хазрат..." 

Родившись в начале 20-го века, мечеть пережила вместе со своими верующими все невзгоды революции, гражданской войны. Но самый большой удар ей пришлось пережить в 1930 году, когда большевики начали закрывать и разрушать на территории страны храмы всех конфессий. Не миновала этой печальной участи и судьба мечети в Теплом Стане. Она тоже была закрыта, после чего представители из района и НКВД, прибыв в село, вызвали муллу Ахметгерея в сельский Совет и потребовали, чтобы он отказался от своего звания и отдал им свидетельство Центрального духовного управления мусульман России об утверждении его в звании имама мечети. После этого, мол, он может спокойно жить в селе. Но они получили решительный отказ. Мулла заявил, что он остается верным и искренним служителем ислама. Не раскаялся. В ответ ему сказали: «Собирайся, поедешь с нами…» И поехал. Получил 10 лет заключения. 

Как рассказывал Ахметгерей Гильманов, в лагере, когда он начинал совершать религиозный ритуал – намаз, заключенные затихали. Если кто-то из них начинал громко говорить, его тут же успокаивали: «Тихо ты, разве не видишь, что хазрет молится за нас всех. Он просит у Бога, чтобы мы все возвратились к своим близким и родным живыми и здоровыми. Ведь Бог один для всех. Только религии разные. Не надо мешать!»

И не мешали. Лагерная администрация тоже не мешала. Когда появлялась возможность поработать возле кухни, его направляли туда и повторяли: «Молись, хазрат, молись и за нас».

В прежней "должности"

Отсидев срок, Гильманов вернулся домой. В 1946 году снова стал муллой и был им до своей кончины в 1962 году. Вот как это было.

Два жителя села на лошадях съездили в Центральное духовное управление в  Уфу для получения разрешения открыть мечеть в селе. Оно было получено, так же, как и  перед этим было получено разрешение на открытие мечети у руководителя по религиозным делам Куйбышевского облисполкома. Муллой в мечети стал Ахметгерей Гильманов.

Немалой проблемой было тогда отопление храма зимой. В предвоенные и послевоенные годы на дрова в лесу разрешалось брать только сушняк (низкорослый сухостой), да еще пеньки выкорчевывать. Поэтому приспосабливались делать кизяки - топливо несколько смрадное, но для печи приемлемое. Кизяками топили до 60-х годов.

Поверженный минарет

В своем рассказе Андярзян Гайнетдинов снова упомянул тридцатые годы, когда религия подвергалась особым репрессиям. В татарской газете «Колхозник», которая издавалась в Куйбышеве с 30 июля 1935 года, была опубликована статья, в которой говорилось, что в результате активной агитмассовой работы коммунистов и комсомольцев села Теплый Стан Елховского района колхозники с большим воодушевлением передали здания двух мечетей организациям культуры. Мечети были закрыты. В одной из них три с лишним десятка лет учились дети в начальных классах, в другой – сначала размещался сельский Совет, потом, после окончания войны, зерносклад колхоза. Память не может согласиться со словами «по желанию колхозников». А у них спрашивали? Но это было время, когда власть стремилась, чтобы люди забыли свою историю, национальные традиции татарского народа. Все ли было так, как писали в газете? Памяти не прикажешь, она подсказывает другое.

Вот что пишет по этому поводу историк села Теплый Стан Абдулла Насыров, ныне, к сожалению, покойный, в своей книге «Течение жизни»:

«…Помню прекрасный солнечный день. На небе нет ни одного облачка. Вспоминаю некоторые события того дня. Я, восьмилетний мальчик, около мечети, которая находится не далее двухсот метров к юго-востоку от нашего дома. Там собралось много людей. У бабушек, пожилых женщин на глазах вижу слезы. Изредка слышны слова проклятия: «…Чтобы в ясный безоблачный день вас молнией пришибло!», «Пусть отсохнут ваши руки…», «Чтобы ваши рты не могли пережевывать пищу…» и тому подобное. Но эти слова произносились негромко. Время было такое. Я не видел, как ставили минарет на землю. Моя мама, взяв мои руки в свои, повторяла: «Ой, Алла! Ой, Алла! Что это делается? Ой, Алла!», затем потащила меня домой. Дома заперла в чулан, сказав: «Спи, сынок, тебе там смотреть нечего!» В чулане царил полумрак – здесь было лишь небольшое окошечко. Вскоре я действительно уснул. Проснувшись, выйдя на улицу, увидел, что минарет лежит на земле, толпа разошлась, лишь несколько человек находились там.

Потом, годы спустя, я узнал, что мой отец, когда снимали минарет, обратился к собравшимся: «Ну что это получается, кому же мешает минарет? На полях колхоза, на возвышенных местах, за оплату заставляем колхозников строить вышки, чтобы следить за ворами, чтобы не было потрав скота. Ведь один минарет столько вышек заменит – поднимись и смотри, все колхозные поля видны как на ладони». Позже за эти слова руководители колхоза и сельсовета  сняли отца с должности».

Не преследуется законом?

Отец исполнял обязанность полевода колхоза. Вспоминаю слова мамы: «Ночью пришли домой, обыскали, постучали по стенам, но вас не разбудили. Как отца не арестовали?» 

А отец был коммунистом. Не помню, в каком году вступил в партию, но хорошо знаю, что в 1956 году был исключен из нее за  регулярные посещения мечети. Отец мне сказал: «В партийной организации ставят вопрос о моем членстве. Меня, наверное, исключат из партии. Это не навредит тебе?» Я ответил: «Отец, религия – это личное дело каждого человека. Вера в бога не преследуется законом». После собрания, на котором его исключили, отец сказал мне, что ему задали вопрос, почему, мол, вступил в партию, если веруешь в Аллаха? А он ответил: «А вы спросили меня, верую ли я в Аллаха?» Многие на собрании тогда улыбнулись, вспоминал отец, сельские коммунисты хорошо знали друг друга. И большинство из них никогда открыто, вслух, не осуждали Аллаха, религию.

…Стоит на просторной площади села мечеть, сложенная из столетних бревен и обложенная снаружи кирпичом. Радует сердца верующих сельчан и своим обновленным видом лишний раз доказывает, что судьба больше, чем жизнь. Она вбирает в себя очень многое. И через десятилетия нам надлежит помнить ее уроки, уроки твердости, верности долгу и своему слову.

Виктор Еременко

 

 
36-й
кадр

Фотовзгляд
Юрия
Стрельца