Фактура

"Самара-Арена" захрустела

"Самара-Арена" захрустела

Сегодня, 17 февраля, источник новостного сайта News163.ru сообщил, что на "Самара-Арене", цитата: "лопнули две несущие балки". Речь идёт о конструкциях, которые держат купол спортивного сооружения. Всех, кто был в этот...
17.02.2021

Культура

Что почитать? Тайны запасн...

Что почитать? Тайны запасн...

Никогда не думал, что это напишу, но тем, кто увлекается историей (причем, не то...
13.04.2021

Город ZERO

Город «для остальных»...

Город «для остальных»...

Мэрия Самары и жители этого российского мегаполиса живут в разных городах. Допускаю, что даже на разных планетах. Поскольку, я никогда не работал...
28.12.2020
Мы в социальных сетях:

Откуда они берутся? Летающие тарелки выпускают в Самаре? Или это результат нашествия инопланетян? Что конкретно ждет город в 2018 году? Какие страсти? На эти вопросы попытался ответить современный писатель-сюрреалист Валерий Шемякин в своей новой книге под названием «Чердаклы». Шемякина хорошо знают и в Самарской области, и за ее пределами. В Тольятти, как автора книг, и  как первого главного редактора газеты «Площадь свободы», тиражи которой в 90-х  доходили до 100 000 экземпляров. Корреспондент «Самарских известий» попросил Валерия Шемякина рассказать о своей новой книге и о том, как он докатился до жизни такой.

- Что означает такое необычное название вашей новой книги?
- Чердаклы – крымско-татарское (тюркское) слово. Дело в том, что раньше в Крыму был один населенный пункт с таким названием. Но сейчас его нет, поэтому для местных жителей это слово обозначает некий фантом: село, которое не существует. Но в этом слове меня заинтересовал не только смысл, но и его форма. Оно звучит интересно. Такой симбиоз чердака и чехарды. В издательстве мне, правда, предлагали сменить название на провокационное - «Мона Лиза Анаконда» (по имени одного из персонажей – чудовищно большой девки, созданной искусственно). Но Чердаклы звучит как-то более актуально что ли...

- Как и почему в книге фигурирует Самара?
- Эпизод там такой центровой нарисован – действие происходит на заводе «Прогресс» - президенту страны, который заехал в город по пути на саммит в «Волжском Утесе», показывают летающие тарелки местного розлива. Первоначальный образец нашли на опушке леса в Жигулях. И понеслось! Начали штамповать тысячами. Мы готовы теперь к тому, чтобы расколошматить любую самую сильную державу. Трудно устоять перед таким искушением…
Хотя в тексте можно усмотреть намеки на реальные события и реально существующих персон, но надо понимать, что в своих героях я ни в коем случае не пытаюсь кого-либо в чем-то уличить. Есть там и смех над истинными «патриотами», которых я объединяю в общество самокатчиков. И даже, я думаю, смех над самарцами. Почему именно над самарцами? Да, наверное, в силу своего тольяттинского гонора. Хотелось немножко и над вами посмеяться. Но не стоит это воспринимать слишком серьезно.

- Как бы вы сформулировали основную идею своего романа?
- Если честно, никогда не понимал и до сих пор не понимаю, почему в произведениях обязательно должна быть какая-то идея, какая-то идеология, какой-то социальный пафос, какая-то мораль, какие-то далеко идущие выводы. В «Чердаклы» я не закладывал никакого сакрального смысла. Ну, захотелось вот отразить абсурдность нашего мира. Но я не считаю это своим ноу-хау.

- То есть, по вашему мнению, литература может и должна быть бессмысленной?
- У искусства свои правила, свои законы.  Художник рождается не ради того, чтобы «отражать». Художник – это бесконечная импровизация, самовыражение, танец одиночки в пустоте. Когда кто-то говорит: «Я пишу так потому, что такова жизнь», он лукавит. Художник способен отразить лишь себя, но не саму жизнь, не мир во всем его многообразии. Искусство существует, в том числе, ради удовлетворения, ради удовольствия и автора, и зрителя, и читателя. Ведь любой человек, когда творит, прежде всего, испытывает кайф от самого процесса. Если он не испытывает удовольствия, то, я считаю, не стоит тогда вообще заниматься творчеством. Я лично получаю настоящий кайф, когда нахожу какое-то подходящее слово или деталь. Если получается написать то, что нравится самому.

- А от работы журналистом вы испытывали удовольствие?
- В самом начале своей работы корреспондентом я получал очень много сильных эмоций. Особенно, когда кто-то замечал мою работу. Тогда ведь, в юности, не особенно  и задумывался, зачем я пишу. Просто получал кайф от самого процесса сбора информации, написания текста. Роль редактора, впрочем, мне тоже нравилась. Я любил эту работу и каждого журналиста, от этого все так удачно и выходило.

- «Чердаклы» - ваша третья книга, вышедшая в московском издательстве. Есть что-то объединяющее ваши произведения, как бы вы определили стиль вашего творчества?
- Не знаю, насчет стиля, но свои книги в большей степени отношу к развлекательным. Даже хочется назвать их хулиганскими. Хотя, например, моя вторая книга «Бог уходит на пенсию» получилась с претензией на философскую притчу. В ней я пытался показать свой взгляд на устройство мира, смысл жизни, отношения с Богом, где Бог – внутреннее состояние человека. Последнюю книгу  я тоже пытался сделать забавной, но юмор получился довольно мрачным…

- Что это значит хулиганское творчество - несерьезное или, может быть, бунтарское?
- Хулиганское творчество для меня – это в первую очередь творчество раскрепощенное, не ограниченное жесткими нормами или правилами. Недетская литература что ли, содержащая взрослые проказы. Что-то вроде «Задрав штаны бежать за комсомолом!» Ну, это я, конечно, не всерьез. Хулиганство еще, наверное, в том, чтобы просто писать, не задумываясь, что о тебе потом могут сказать или подумать. Дать себе возможность быть главным судьей для самого себя. Дать себе полную свободу мысли и действия.

- Можно ли сегодня зарабатывать на литературе? Или надо обязательно платить кому-то, чтоб тебя опубликовали?
- Я лично никогда не публиковался за деньги: просто предлагаю издательствам свои произведения, а они уже решают брать или не брать. Но при таком раскладе важно сознавать, что далеко не все тексты издательство возьмет. Так было с моей повестью «Аллос». Я отправил ее бывшему редактору  издательского дома «Гаятри», который печатал мою первую книгу. Она была в восторге. Сказала, что вещь очень стоящая - стильная и интересная. Я, вдохновленной ее реакцией, начал отправлять рукопись по издательствам, но никто ей не заинтересовался.

- Если писателем можно быть, просто выкладывая свои произведения в сеть, нужны ли вообще печатные книги?
- Вопрос очень интересный. Я ведь и сам в последнее время стал пользоваться электронной книгой. Очень удобная штука: вмещает до 1000 произведений и при этом спокойно умещается в кармане. От того, что это так экономно и удобно, печатные тиражи, конечно, падают. Но совсем бумажная книга не исчезнет. Она останется как некий необходимый фактор культуры.  Доказать это легко на примере сегодняшних любителей виниловых пластинок. Казалось бы, музыка доступна в Интернете, через все эти гаджеты, но люди отдают огромные деньги за старый винил. Они получают от этого определенный кайф. Так и с книгами: всегда останутся те, кто не сможет обойтись без печатных версий.

- А что насчет прессы: нужна ли вообще ее печатная версия или время Интернет- порталам заменить ее, а блогерам – прийти на смену журналистам?
- Тут все так же, как и с литературой. Печатная пресса может стать менее популярной, но не исчезнет совсем. Что до блогосферы, то я ее считаю разновидностью журналистики. Другое дело, что классическая журналистика никогда не опускалась до таких мерзостей и низкопробного сквернословия, до каких опускаются блогеры. Я убедился в этом очень быстро и перестал даже заходить в ЖЖ. Мне просто неприятно. Но, признаться, и печатную прессу я тоже перестал читать. А вот в Фейсбуке я всегда слежу за новостями и сам пишу отзывы о некоторых событиях. Только там я могу увидеть ситуацию не однобоко.

- Получается, что сегодня социальная сеть позволяет более полно понять происходящее, чем традиционные СМИ?
- Вроде того. Я ведь и телевизор не смотрю. Все больше Интернет. Думаю, все потому, что в нашей стране до сих пор нет жестких границ между чисто журналистским материалом и рекламным. Рынок прессы так и остался диким. Можно все - лишь бы платили. Мне есть с чем сравнивать: некоторое время мне повезло поработать журналистом на сломе эпох. В период так называемой «демократической эйфории». В те времена пресса была действительно свободной, независимой.  Насколько она вообще может быть независимой.

- Кем же вам все-таки больше быть по душе - журналистом или писателем?
- Литература и журналистика – две совершенно разные вещи, которые были в моей жизни каждая в свое время. И не пересекались. Когда-то мне очень нравилось быть журналистом, но за столько лет работы я очень устал от жестких рамок этой профессии. Его величество факт – глава всему, а мнение корреспондента, да и редактора  читателей особенно не интересует. Главное – факты. А у писателя все проще. Он, по сути, всегда врет. Ему дан карт-бланш на это. Любой читатель, берясь за художественную литературу, понимает, что перед ним ни что иное, как вранье - созданный писателем иллюзорный мир. Журналист же не создает свой мир, он отражает существующий таким, какой он есть.

Анастасия ЛЕВКОВИЧ

 
36-й
кадр

Фотовзгляд
Юрия
Стрельца